Разное разнообразие

Хотите порекомендовать участникам что-то, что произвело на вас сильное впечатление? Заходите в этот раздел.
Правила форума
Аватара пользователя
Ольга К.
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1797
Зарегистрирован: 08 сен 2011, 09:35
Ник: Ольга К.

Re: Разное разнообразие

Сообщение Ольга К. » 29 ноя 2019, 23:33

DSC_0888-2_текст.JPG
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.

Мы все заботимся о многом,
А нужно лишь одно от нас:
Лишь только наполненье Богом
За мигом миг, за часом час.
Зинаида Миркина

Аватара пользователя
Ольга К.
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1797
Зарегистрирован: 08 сен 2011, 09:35
Ник: Ольга К.

Re: Разное разнообразие

Сообщение Ольга К. » 01 дек 2019, 10:47

Изображение


Мы знаем, что все, что имеем, дано нам Богом и даже не является нашим навсегда или надежно. Все может быть отнято у нас, кроме любви, и это делает любовь тем единственным, что мы можем давать.

Митрополит Антоний Сурожский

Мы все заботимся о многом,
А нужно лишь одно от нас:
Лишь только наполненье Богом
За мигом миг, за часом час.
Зинаида Миркина

Аватара пользователя
Наталья Федоровна
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1070
Зарегистрирован: 10 авг 2011, 11:20
Ник: Наталья Федоровна

Re: Разное разнообразие

Сообщение Наталья Федоровна » 01 дек 2019, 12:55

Ольга К писал(а):
01 дек 2019, 10:47
Изображение


Мы знаем, что все, что имеем, дано нам Богом и даже не является нашим навсегда или надежно. Все может быть отнято у нас, кроме любви, и это делает любовь тем единственным, что мы можем давать.

Митрополит Антоний Сурожский
Вот-вот...это один из вариантов молитвы. :)
Надоело все... Возьму веревку, найду ветку покрепче и будь, что будет... сделаю качели и буду кататься!
Здравствуй, дорогой ты наш, ДОЛГОЖДАННЫЙ ! 2020-й...

Аватара пользователя
Ольга К.
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1797
Зарегистрирован: 08 сен 2011, 09:35
Ник: Ольга К.

Re: Разное разнообразие

Сообщение Ольга К. » 01 дек 2019, 13:03

Наталья Фёдоровна писал(а):
01 дек 2019, 12:55
Ольга К писал(а):
01 дек 2019, 10:47
Изображение


Мы знаем, что все, что имеем, дано нам Богом и даже не является нашим навсегда или надежно. Все может быть отнято у нас, кроме любви, и это делает любовь тем единственным, что мы можем давать.

Митрополит Антоний Сурожский
Вот-вот...это один из вариантов молитвы. :)
Ты про то, что написано на картинке... или про цитату достойнейшего митрополита Антония Сурожского?))) ;)

Мы все заботимся о многом,
А нужно лишь одно от нас:
Лишь только наполненье Богом
За мигом миг, за часом час.
Зинаида Миркина

Аватара пользователя
Ольга К.
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1797
Зарегистрирован: 08 сен 2011, 09:35
Ник: Ольга К.

Re: Разное разнообразие

Сообщение Ольга К. » 01 дек 2019, 13:11

26 цитат митрополита Антония Сурожского
Владыка умел одним предложением сказать очень многое. Вспомним, как он говорил

Изображение

Митрополит Сурожский Антоний имел невероятный дар слова. Искать в его беседах и проповедях наиболее яркие места – дело неблагодарное, потому что каждая буква, каждый звук в его словах неслучайны, выстраданы и глубоко продуманы. В очередную годовщину со дня рождения владыки представляем вашему вниманию лишь некоторые его слова, которые, возможно, для кого-то станут поводом для новой встречи с Владыкой.

Изображение

Мы не всегда доверяем тому, что Бог в нас верит; и поэтому мы не всегда способны верить в себя. («Человек перед Богом»)

Только тот может другого учить и вести, кто сам является учеником и послушником. («Человек перед Богом»)

Ближний, в понимании Евангелия, это тот, кто нуждается в нас. («Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия»)

… требовательность в любви сказывается, прежде всего, в том, чтобы любимого человека вдохновлять, чтобы его уверить в том, что он бесконечно значителен и ценен, что в нем есть все необходимое, чтобы вырасти в большую меру человечности. («Человек перед Богом»)

Дело пастыря – вглядываться в своих пасомых, вглядываться молитвенно, вглядываться смиренно и им помочь стать тем, чем они призваны Богом. («Пастырство»)

Когда тебя хвалят, ты делай две вещи. Первое: запомни, за что тебя хвалят, и старайся стать таковым. А во-вторых, никогда не старайся людей разубедить, потому что чем больше будешь разубеждать, тем больше люди будут видеть в тебе смирение, которого в тебе вовсе нет…(«Пастырство»)

Ставьте перед собой вопрос, как вас судит Евангелие. Евангелие меня не осуждает, оно меня зовет к вечной жизни. Как я отвечаю на этот зов к вечной жизни Евангелия, и что мне мешает ответить на него? («Пастырство»)

Мы все находимся во власти времени, но по своей вине, время тут ни при чем. То, что время течет, и то, что мы куда-то спешим, – две совсем разные вещи. Спешить – это внутреннее состояние; действовать точно, метко, быстро – это дело совсем другое. («Пастырство»)

Поспешность заключается в том, что человек хочет быть на полвершка перед собой: не там, где он находится, а все время чуть впереди. И пока человек так живет, он молиться не будет, потому что тот человек, которого здесь нет, не может молиться, а тот, который есть здесь, не молится.(«Пастырство»)

Мы забываем, что есть грех в нашей жизни, делаемся к нему нечуткими, забываем его легко, скорбим о нем мало. А вместе с тем, это – единственное несчастье человеческой жизни.(«Проповеди»)

Грех убивает. Он убивает нашу душу, делая ее нечуткой и черствой, он убивает отношения наши с Богом и с людьми; он убивает совесть нашу и жизнь в других, он убивает Христа на Кресте. («Проповеди»)

Вечность не заключается в том, что когда-то после смерти мы будем жить без конца. Вечность – это наша приобщенность к Богу. («Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия»)

Чудо заключается в том, что Бог посредством веры человека восстанавливает гармонию, которая раньше существовала и была нарушена человеческой злобой, безумием, грехом. («Начало Евангелия…»)

Покаяние заключается в том, чтобы прийти в сознание, принять решение и действовать соответственно. Плакаться – недостаточно, больше того – бесплодно. («Начало Евангелия…»)

Любить всегда стоит дорого; потому что любить по-настоящему – это значит так отнестись к другому, что твоя жизнь тебе уже не дорога – его жизнь дорога, его душа дорога, его судьба дорога. («Проповеди»)

Не только умирать трудно – жить трудно. Иногда жить труднее, чем умирать, потому что это значит умирать изо дня в день. Умереть разом порой легче. («Проповеди»)

Грех убивает все в жизни – и меньше всего мы ощущаем его как смерть. Плачем мы обо всем, сетуем обо всем, горюем обо всем, кроме как о том, что заживо умираем, что постепенно вокруг нас образуется непроходимое кольцо отчужденности и от грешника, и от праведника, и от Бога, что это кольцо не может разомкнуться даже любовью других, потому что нам тем более стыдно и страшно, чем больше нас любят… («Проповеди»)

Иногда малая капля сердечности, одно теплое слово, один внимательный жест могут преобразить жизнь человека, который иначе должен был бы справляться со своей жизнью в одиночку (Беседа на Притчу о милосердном самарянине)

Кто наш ближний? Кто тот, ради которого я должен отвлечься от глубочайших переживаний сердца, от высших интересов ума, от всего лучшего, что я переживаю? – то ответ Христов прямой и простой: Всякий! Всякий, кто в нужде, на любом уровне; на самом простом уровне пищи и крова, нежности и сердечности, внимания и дружбы. («Беседа на Притчу о милосердном самарянине»)

Все в жизни – милость, и все в жизни может быть радостью, если радостным сердцем равно воспринимать то, что дается, и то, что отнимается. («Проповеди»).

Мы должны помнить, что всякий человек, кого мы встретим в течение нашей жизни, даже случайно, даже находясь в метро, в автобусе, на улице, на кого мы посмотрели с сочувствием, с серьезностью, с чистотой, даже не сказав ни слова, может в одно мгновение получить надежду и силу жить.

Есть люди, которые проходят через годы, никем не опознанные, проходят через годы, будто они ни для кого не существуют. И вдруг они оказались перед лицом неизвестного им человека, который на них посмотрел с глубиной, для которого этот человек, отверженный, забытый, несуществующий — существует. И это начало новой жизни. Об этом мы должны помнить.
С сай

Я предлагаю вам сейчас: в течение какого-нибудь получаса посидеть в церкви молча, не разговаривая друг с другом, лицом к лицу с самим собой, и поставить себе вопрос: справедливо ли то, что сейчас было сказано? Не стою ли я преградой на своем пути? Не набрасываю ли я свою тень на все то, что вокруг облито солнцем? Не прожил ли я всю свою жизнь, весь ее простор и глубину сводя только к себе, думая о том, что мне отрадно, что мне страшно, что мне полезно, что мне нужно? А если так — не могу ли я найти в своем кругу, в кругу своих интересов и людей несколько человек или несколько предметов, на которых я мог бы, в виде упражнения, с усилием, против всех своих привычек, сосредоточить взор и внимание так, чтобы их поставить в центр моей жизни? И спросить себя: кому я могу сделать добро? Кому я могу послужить на пользу опытом своей жизни — и добрым, и злым опытом жизни? («Труды»)

Как перед лицом гроба можно начать молиться словами Благословен Бог наш? Сколько нужно веры, доверия, почитания Бога, принятия Его путей, смирения — или хотя бы воли ко всему этому, — чтобы благословить Бога в момент, когда все самое дорогое у нас отнимается… Вот это момент предельной, может быть, трезвости православного богослужения. Благослови Господа — потому что центр в Нем, не в тебе, даже не в том любимом человеке, которой лежит теперь мертвый перед тобой. Этот человек нас собрал не своей смертью, а своей жизнью, и привел пред лицо Божие созерцать пути Божии, тайны Божии, поклониться в ужасе и благоговении перед Богом, Который остается и в эти страшные моменты Богом любви.

Когда мы стараемся понять, какое значение Сам Бог придает человеку, мы видим, что мы куплены дорогой ценой, что цена человека в глазах Божиих — вся жизнь и вся смерть, трагическая смерть Его Единородного Сына на кресте. Вот как Бог мыслит человека — как Своего друга, созданного Им для того, чтобы он разделил с Ним вечность.

Каждый человек — это икона, которую нужно отреставрировать, чтобы увидеть Лик Божий.

Мне пришлось раз стоять в ожидании такси около гостиницы «Украина». Ко мне подошел молодой человек и говорит: «Судя по вашему платью, вы верующий,священник?» Я ответил: «Да». — «А я вот в Бога не верю…» Я на него посмотрел,говорю: «Очень жаль!» — «А как вы мне докажете Бога?» — «Какого рода доказательство вам нужно?» — «А вот: покажите мне на ладони вашего Бога,и я уверую в Него…» Он протянул руку, и в тот момент я увидел, что у него обручальное кольцо. Я ему говорю: «Вы женаты?» — «Женат» — «Дети есть?» — «И дети есть» — «Вы любите жену?» — «Как же, люблю» — «А детей любите?» — «Да» — «А вот я не верю в это!» — «То есть как: не верю? Я же вам говорю…» — «Да, но я все равно не верю. Вот выложите мне свою любовь на ладонь, я на нее посмотрю и поверю…» Он задумался: «Да, с этой точки зрения я на любовь не смотрел!…»

Мы все заботимся о многом,
А нужно лишь одно от нас:
Лишь только наполненье Богом
За мигом миг, за часом час.
Зинаида Миркина

Аватара пользователя
Наталья Федоровна
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1070
Зарегистрирован: 10 авг 2011, 11:20
Ник: Наталья Федоровна

Re: Разное разнообразие

Сообщение Наталья Федоровна » 01 дек 2019, 13:38

Ольга К писал(а):
01 дек 2019, 13:03
Наталья Фёдоровна писал(а):
01 дек 2019, 12:55
Вот-вот...это один из вариантов молитвы. :)
Ты про то, что написано на картинке... или про цитату достойнейшего митрополита Антония Сурожского?))) ;)
[/quote]

Про слова митрополита - это неотъемлемо! Воистину: "Каждый человек - это икона, которую нужно отреставрировать, чтобы увидеть Лик Божий." :give_rose: А вот про собачку... очень наглядно и точно... тронуло и улыбнуло... :)
Надоело все... Возьму веревку, найду ветку покрепче и будь, что будет... сделаю качели и буду кататься!
Здравствуй, дорогой ты наш, ДОЛГОЖДАННЫЙ ! 2020-й...

Аватара пользователя
Дмитрий(CHDV)
Зарегистрированный участник
Сообщения: 924
Зарегистрирован: 28 авг 2012, 15:01
Ник: Дмитрий(CHDV)

Re: Разное разнообразие

Сообщение Дмитрий(CHDV) » 01 дек 2019, 19:31

Рассказанное самим митрополитом Антонием:

«Когда я жил с бабушкой и мамой, у нас в квартире завелись мыши. Они полками бегали, и мы не знали, как от них отделаться. Мышеловки мы не хотели ставить, потому что нам было жалко мышей.

Я вспомнил, что в требнике есть увещевание одного из святых диким зверям. Там начинается со львов, тигров и заканчивается клопами. И я решил попробовать. Сел на койку перед камином, надел епитрахиль, взял книгу и сказал этому святому: «Я ничуть не верю, что из этого что-то получится, но раз ты это написал, ты, значит, верил. Я твои слова скажу, может быть, мышь поверит, а ты молись о том, чтобы это получилось».

Я сел. Вышла мышь. Я ее перекрестил: «Сиди и слушай!» — и прочел молитву. Когда я кончил, перекрестил ее снова: «Теперь иди и скажи другим». И после этого ни одной мыши у нас не было!».

Аватара пользователя
Дмитрий(CHDV)
Зарегистрированный участник
Сообщения: 924
Зарегистрирован: 28 авг 2012, 15:01
Ник: Дмитрий(CHDV)

Re: Разное разнообразие

Сообщение Дмитрий(CHDV) » 01 дек 2019, 19:33

К началу шестидесятых служение владыки Антония в Англии было сопряжено с огромными бытовыми трудностями. Не было храма, который бы считался «русским» — но удалось добиться специально предназначенного помещения для того, чтобы совершать Литургию. Это был старый англиканский храм святого Филиппа, за аренду которого надо было выплачивать немалую сумму.

Приходилось заниматься сбором средств, ремонтом, выяснением административных отношений. Порой приходилось проповедовать и на улицах.

Владыка Антоний любил говорить проповеди на улицах — это напоминало ему об апостольских временах. Часто среди слушателей оказывались аутсайдеры — хиппи. В воспоминаниях есть рассказ о юноше с огромной собакой, который пришел на проповедь митрополита Антония. Люди были поражены, когда его пес, черный ньюфаундленд, буквально бросился к владыке, как только его увидел, лёг у его ног и стал внимательно слушать, что говорит владыка, как будто понимал о чём идёт речь.

8. В 1956 году Англиканская церковь продала небольшую территорию городским властям. На территории располагался старый, почти разрушенный храм Святого Филиппа, который власти предложили митрополиту Антонию.

Условием, что община получает храм, был его ремонт — полностью. Ремонт должен был осуществляться на деньги общины и под надзором англиканского епархиального архитектора. Но это было все же дешевле, чем аренда.

Прошло 20 лет и внезапно все переменилось. Разбогатевший китайский ресторан предложил деньги властям за это здание, где собрался разместить танцпол, кабинеты, кухню и т.п. Владыку Антония вызвало англиканское начальство и поставило условие: либо храм выкупит община, либо его отдадут китайцам. Владыка твердо ответил, что храм он «покупает». Денег у Владыки не было, и он не стал это скрывать. Но повторил, что покупает, и деньги будут. Власти согласились на сделку.

Владыка Антоний собрал прихожан и сказал: «В этом храме мы молимся уже 23 или 24 года. В этом храме мы хоронили своих родителей, мы венчали вас, мы крестили вас, мы ваших детей крестили, многие из вас стали православными здесь. Неужели мы этот храм отдадим под ресторан и танцульку?»

Конечно, храм необходимо выкупить. Но Владыка, понимая все тонкости дела, сказал: “храм будем покупать на свои деньги, добытые своим трудом. Никаких спонсоров, никаких благодетелей. Потому что благодетель может предъявить права на это место, и тогда все труды погибнут”.

Начался сбор денег. И что удивительно, небольшая община довольно скоро смогла собрать значительную сумму – за полтора года собрано было 50 000 фунтов. Это была почти половина суммы.

Англичане решили провести новую проверку с оценкой стоимости храма: а вдруг он стоит не сто тысяч, а больше? Пригласили архитектора для проведения экспертизы, но новая цена оказалась меньше на 20 тысяч — всего нужно собрать 80, так что собрано было уже больше половины требуемой суммы. Но силы общины были истощены, каждая сотня фунтов давалась огромными усилиями. Начались сомнения…

Слухи о героической общине расходились по всему Лондону кругами. О событиях у Святого Филиппа узнала одна журналистка из «Таймс», авторитетнейшей центральной газеты, и написала статью, в которой сравнивала апатичные англиканские приходы с живой и развивающейся русской общиной. Вроде бы никто не должен был обратить внимания на эту заметку. Но произошло чудо.

В адрес храма стали приходить деньги. В основном это были небольшие, по два-три фунта, пожертвования от англичан и русских: Один старик-англичанин, католик, которому книги Владыки Антония помогали старику не унывать в доме престарелых, послал Владыке Антонию три фунта, и сказал, что это все, что у него есть. Он отослал даже свое обручальное кольцо, приложив его к письму и трем фунтам. Кольцо это стало обручальным для молодой пары, которая была еще очень бедна, чтобы купить кольцо; Владыка Антоний записывал свои проповеди на кассеты. Некоторые из этих кассет попали к одной старушке, живущей в Швейцарии и она пожертвовала храму свои золотые зубы…

К 1979 году 80 тысяч фунтов было собрано и выплачено и храм остался за общиной.

Аватара пользователя
Дмитрий(CHDV)
Зарегистрированный участник
Сообщения: 924
Зарегистрирован: 28 авг 2012, 15:01
Ник: Дмитрий(CHDV)

Re: Разное разнообразие

Сообщение Дмитрий(CHDV) » 01 дек 2019, 19:44

Слышал рассказ об Антонии Сурожском.

Где-то.. конец 80-х.. начало 90-х..
Владыке разрешили приехать в Россию..
Он собирался посетить храм в одной деревне, кажется.. возможно, в Воронежской области.. (примерно)..
Поездка откладывалась.. и сложилась лишь к ночи..

Едут.. Вдруг, в свете фар - машина .. самосвал.. впереди на обочине.. и люди суетятся..
Оказалось - только что произошла авария самосвала и мотоцикла, на котором ехали отец с сыном.. Отец погиб..

Антоний спрашивает молодого сына: твой отец был верующим, ходил в храм?
Тот говорит:
- Не ходил в храм, но верил очень!.. И говорил, что у него есть духовный отец. Но он не видел его никогда, лишь слушал по радио его проповеди.. из Лондона.. и мечтал о встрече..

Владыка Антоний понял, что тот человек говорил о нём самом (он читал проповеди на радио)..

И он тут же.. на дороге, ночью.. провёл отпевание своего духовного чада..

Аватара пользователя
Ольга К.
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1797
Зарегистрирован: 08 сен 2011, 09:35
Ник: Ольга К.

Re: Разное разнообразие

Сообщение Ольга К. » 02 дек 2019, 16:20

Святой Евгеньич. Как работает врач, которого знает весь уличный Петербург
Лечит бездомных, кормит голодных, а еще он – священник
Настя Дмитриева, Артем Лешко

Двадцать лет Анатолий Евгеньевич Курковский лечит бездомных: осматривает, перевязывает, выписывает направления на «прожарку» и в тубдиспансер. Еще потихоньку подкармливает и одевает за свой счет. Весь уличный Петербург его знает. Мнение бездомных пациентов о докторе единогласное: «Евгеньич? Он святой!»

В маленьком коридоре не протолкнуться: все четыре стула заняты, рядом на полу тоже сидят люди. Те, кому не хватило места, стоят в проходе, прислонившись к стенам с позапрошлогодними плакатами. Кто-то переговаривается, кто-то тихонько дремлет, нахохлившись, как птица. Время от времени в тихих диалогах вспыхивают перебранки, как сигнальные огни, и так же быстро гаснут. В углу молодой мужчина переобувается, сложив рядом нехитрый скарб и стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Он, судя по всему, и здесь в первый раз, и на улице недавно. Ему стыдно и неловко за себя, и он, возможно, еще думает об окружающих его людях «они». Остальная очередь — бездомные с солидным стажем уличной жизни: у кого 2-3 года, у кого и все 15.
Коридор с обшарпанным типовым линолеумом, дверью с проделанным в ней окошечком на шпингалете и наклеенным рядом на скотч бумажным Николаем Угодником — приемная здравпункта при больнице имени Боткина, единственного на Петербург поликлинического отделения, где принимают бездомных людей и бывших заключенных и оказывают им медицинскую помощь даже при отсутствии документов.

За дверью маленький кабинет со столом, кушеткой, вешалкой и ящиками с лекарствами. Чуть дальше по узкому коридору еще четыре стула, приставленных к стене с фотообоями (березки в поле), закуток со столом, заваленным разными вещами, туалеты, довольно просторная ординаторская с продавленным креслом, стульями, холодильником с лекарствами и двумя столами. Над одним висят в углу иконы.

Изображение

Дальше по коридору за ординаторской две комнаты. Одна закрыта на замок, это бывшая грязная перевязочная для гнойных ран. Другая — чистая перевязочная.

Возвращаемся в первый кабинет. За столом с включенной лампой сидит седой мужчина в очках и записывает данные в журнал учета пациентов. Это заведующий здравпунктом Анатолий Евгеньевич Курковский.

Изображение

Йод в банках

Весной 2019 года здравпункту исполнилось двадцать лет. На сегодняшний день в штате числятся хирург, старшая медсестра и медсестра, врач-инфекционист и санитарка. Курковский — единственный, кто работает в отделении с самого начала его существования. Пять дней в неделю, с 9 утра до 15 часов дня он здесь: осматривает, вакцинирует, перевязывает, подлечивает бездомных людей, выписывает направления. Слушает их истории, утешает, дает советы, иногда по-отечески журит. Еще потихоньку подкармливает и одевает: что-то покупает за свой счет, многое приносят волонтеры или даже сами благодарные бездомные.

Весь уличный Петербург его знает. Мнение бездомных пациентов о докторе единогласное: «Евгеньич? Он святой!»
20 лет назад, в 1999 году на Синопской набережной заканчивала свою работу миссия организации «Врачи без границ». Пункт оказания медицинской помощи бездомным работал два года, с февраля 1997-го по 1999-й, в тесном сотрудничестве с молодой тогда благотворительной организацией «Ночлежка» и мэрией города. Теперь заморские благотворители потихоньку сворачивали деятельность: собирали лекарства и прощались с уличными пациентами, успевшими привыкнуть и к возможности получить помощь, не имея никаких документов, и к по-европейски богатому оснащению кабинета, и к вежливости врачей миссии.

Изображение

«У них все было! — делится воспоминаниями Ростислав, очевидец и бывший пациент «Врачей без границ», по-прежнему живущий на улице. — Все лекарства, все, что хочешь. И йод прямо в банках, представляете? В огромных банках!»

Опираясь на опыт миссии «Врачи без границ», петербургский Комитет по здравоохранению издал распоряжение открыть здравпункт для «лиц БОМЖ и освобожденных из мест лишения свободы» в инфекционной больнице имени С. П. Боткина. Отделение было открыто. Сразу же в него пришел работать молодой врач Анатолий Курковский.

— Был в научном студенческом сообществе, закончил интернатуру. И работал обыкновенным инфекционистом в Боткина, в отделении. В 1999-м стали искать врачей, кто умеет с таким контингентом работать, чтобы продолжить дело «Врачей без границ». А к нам в больницу тоже очень много бездомных поступало: кишечная инфекция, простудные заболевания, ветрянка, менингит — все наш профиль. Брюшной тиф у нас был, слава Богу, не эпидемия, все сразу загасилось.

В первое время работа была масштабнее: не только в режиме амбулатории, но и в отделении. Принимали на лечение больных гепатитом и ВИЧ. Медицинское обслуживание радовало не только самих бездомных. В конце девяностых возможность вакцинировать, выдавать направления на «прожарку» (дезинфекцию и санобработку) и в тубдиспансер, без лишних проволочек устраивать инфекционных больных в больницу имела значение на уровне города.

Лишение тысяч бездомных людей медицинской помощи могло привести к эпидемиям брюшного тифа, туберкулеза и дифтерии, спровоцировать рост социально значимых болезней (ВИЧ, СПИД) и усилить социальную напряженность.

Сейчас дверь в отделение с бывшими палатами закрыта на замок, помещение простаивает пустым. Здравпункт работает в режиме поликлиники. Косметический ремонт был несколько лет назад и свое, похоже, отработал: со стен в процедурной сыпется штукатурка. О новом оборудовании никто и не мечтает. Лекарств и расходных материалов, бывает, не хватает: какой уж тут йод в банках! Единственное, что не обветшало за два десятилетия, — энтузиазм заведующего.

«Кто еще с нами возиться будет?»

— Кто на перевязку, заходите!

В проеме появляется пожилой мужчина восточной внешности. Его недавно жестоко избили: поврежден череп и нужно делать перевязки в паховой области. Пока врач готовит бинты, успеваю познакомиться. Тарасу за 60. На улице он два года. Говорит, уже привык.

— Помогаем друг другу, кто чем может. Как-то выживаем. Именно выживаем. Самое сложное на улице — оставаться человеком. А остальное все второстепенное, подлое. На улице много плохих людей.

Все готово к перевязке. Выхожу из кабинета, чтобы не мешать процедуре. Жду на кушетке в маленьком внутреннем коридорчике. Когда Тарас уходит, на его место садится другой мужчина. На ногах у него сильнейшие трофические язвы. В этот раз я прячусь в переходе от густого, сладковатого запаха гноя. С непривычки мне сложно его вынести.

Изображение

Перевязки следуют одна за другой. Во время каждой Анатолий Евгеньевич успевает поговорить с человеком, задать один-два вопроса про его жизнь. Простые, обычные «Ну как ты там?», «Где сейчас живешь?», «Как твой друг-то, с которым ты приходил?» Без спешки, без сухой бюрократии, без заигрываний. Они отвечают ему тем же: делятся последними новостями, благодарят. Кто-то чуть преувеличивает свои страдания при наложении бинта: «Ой, больно, больно, не могу, Евгеньич», чтобы получить отеческое «Ну потерпи, потерпи, почти все». С Евгеньичем можно выдохнуть, побыть слабым, пожаловаться. Улица такого не позволяет.

Всех, кто ждал в очереди, перевязали. На сегодня это самое сложное, хотя, бывает, приходят и с тяжелыми ранениями, и в острых состояниях. В среднем за день обращается 30-40 пациентов: кто с серьезным поводом, кто за бумажками. Все — к Евгеньичу. Здравпункт — адрес, в котором бездомный человек уверен. И новенькие на улице узнают о Миргородской, 3, бывает, быстрее, чем о точках раздачи горячей еды.

Изображение

— Евгеньич, можно? — в окошко просовывается голова. — Мне это, на «прожарку»!

— Подожди в коридоре. Кто еще за направлениями? — Анатолий Евгеньевич выглядывает в коридор.

«Прожарка», или «баня» — санитарная обработка. Возможность избавиться от насекомых в одежде и на теле и почувствовать себя свежее. В Петербурге нет доступных районных душевых для бездомных людей, поэтому «прожарка» — процедура важная и многими бездомными любимая. Ограничений по ее посещению нет, единственное условие — направление. Курковский садится их оформлять.

Изображение

— Сейчас в коридоре, видели, такая шкодная бабушка стоит. Ну, как бабушка, 56 лет, просто выглядит уже так.

Она сказала: «Меня не пустили в ночлежку, я там стекла побила. Меня в ДНП не пустили, стекла побила. А вам в последнюю очередь побью».

Один раз кто-то выходил, она зашла, села на мое место и стала писать, заполнять бланки и принимать больных, смешная. А есть такие, которые между собой грызутся. Приходит как-то мужчина, у него кулак распухший, и на нем следы зубов. Видимо, он кому-то врезал хорошо. Ну, я так в шутку говорю: «А где тот, которому ты врезал?» — «А это мой друг, он в очереди стоит с зубами».

— Евгеньич! Кушать хочется! Дай бутербродов, а! — громкий и уверенный стук в закрытое окошко.

Изображение

— Ну что ты будешь делать! — беззлобно ругается Анатолий Евгеньевич, прерывает работу и идет в маленький темный закуток, приспособленный им под условную кухоньку.

Там стоит электрический чайник, рядом лежит пачка заварки. Когда выдастся свободная минутка, Курковский сам выпьет кружку сладкого черного чая. Но это будет часа через четыре, не раньше. А пока он достает из битком набитого пакета, стоящего на полу, заранее купленный хлеб, палку колбасы, сыр. Режет толстыми кусками, с палец толщиной, колбасу и сыр, кладет на хлеб. Бутерброды готовы. Возвращается в свой кабинет, открывает дверь в коридор и выходит к людям:

— Так, держите! По два берите. Всем хватит, берите спокойно. Вы брали? Возьмите.

К нему сразу тянется несколько рук: «О, щас похаваем! Спасибо, Евгеньич! Дай Бог тебе здоровья!» Одни сразу начинают есть всухомятку. Пожилой мужчина аккуратно кладет два бутерброда к себе в карман: пообедает позже. Рыжебородый молодой человек протягивает заранее приготовленный термос: «А кофейку можешь бахнуть?» Без лишних комментариев взяв термос, Анатолий Евгеньевич снова исчезает за дверью.

Конечно, руководство в курсе о «благотворительных обедах», но смотрит на это сквозь пальцы: не будет Курковского, не будет и здравпункта. Во всяком случае, бездомные в этом уверены абсолютно. Один из посетителей довольно крякает: «Кто еще с нами, бомжами, так возиться будет? Никому мы не нужны!» В очереди согласно кивают: «Евгеньича не будет, все закроется», «Он один о нас думает», «Без него бы ничего тут не было», «Ни одного плохого слова сказать о нем не могу, только хорошие. Таких, как он, больше нет на всем белом свете».

Изображение

Улица вынуждает людей стать грубее, нежным на ней не выжить. Улица вынуждает людей черстветь и защищаться, в том числе эмоционально. Тем удивительнее слышать теплые слова о докторе. Святым его, без преувеличения, называет каждый второй.

«Сгорая сам, свети другим»

Есть у Курковского еще одна ипостась, о которой знают далеко не все его пациенты: отец Анатолий служит в одном из храмов в пригороде Петербурга. За активное участие в его восстановлении он получил благодарственное письмо. В 2015 году Анатолий Евгеньевич был рукоположен в диаконский чин, а в 2018-м в иерейский. Говорить об этом публично он не любит.

— Вы понимаете, каждый человек имеет свою меру. Штангист 200 кг поднимет, а нам хотя бы свой вес поднять или чуть побольше. И каждый должен нести, сколько может. Так и я несу, сколько могу. Внутренне мне еще ого-го сколько над собой работать надо. Со служителя же и спрос больше: ты уже не один спасаешься, а теми людьми, что идут за тобой. Не бывает так, что ты захотел и стал священником. Должны быть определенные моменты в жизни, как указатели, что тебя Господь ведет и это богоугодно. А взлеты и падения, конечно, есть у каждого.

Изображение

Я вам скажу: мне помогает здесь то, что я верующий. А иначе, во-первых, со стороны больных очень много проблем. Я на приеме выкладываюсь. И внутри коллектива тоже бывают всякие сложности. И это все грузом на тебе лежит, а ты, как миротворец, думаешь, как сделать, чтобы все уладилось, чтобы и сам был работоспособный, и все это держалось, продолжалось дело. А люди сюда идут, конечно, с болями. Даже самым пьяным, которые самые наглые, не очень-то хорошо в тех условиях, в которых они находятся.

Снова раздается стук в окошко. Молодой парень в ужасно грязной одежде. Аккурат, как сказал Курковский: пьяный и наглый.

— Евгеньич, а у тебя штанов нет? Мне бы штаны новые, а?

Мужские штаны среднего размера — на вес золота в любом пункте выдачи. Запасы Анатолия Евгеньевича не исключение. Но посетитель настойчив, просит и просит. Врач сдается:

— Ну, подожди!

Курковский идет вглубь отделения, к своей потайной кладовке. Я за ним. На одной из стен висит старая новогодняя стенгазета. На ней наклеены вырезанные из фотографий лица всех работников и сделаны веселые подписи. К фотографической голове и шее Курковского пририсована медаль. Спрашиваю про нее. Оказывается, в 2008 году он был награжден губернатором нагрудным знаком «За милосердие».

Знаете, слава — очень опасная вещь, она перечеркивает все. Это самое страшное. Когда меня награждали за милосердие, так тяжело было бороться.

Курковский открывает дверь, ищет среди вещей подходящие штаны, выуживает нужные откуда-то из глубины полок.

— Они вот так приходят и говорят: «Дай!» А у меня, бывает, что и нет. Обижаются: привыкли уже. При храмах ведь дают вещи! — секундная пауза. — Ну, ему действительно надо.

Примеряет на себя: вроде подойдут. Параллельно продолжает говорить в свойственной ему манере, к которой не сразу привыкаешь: словно просто размышляя вслух или отвечая на незаданные вопросы.

— Я своего потолка достиг. Чего мне дальше, на смену главным врачам идти? Зачем? Я не хочу ни карьеры, ничего. Даже персонал со мной разговаривает на равных, хотя я им всем начальник. Они знают: если что-то решу, я, конечно, скажу и старшего на место поставлю. Внутренний стержень у меня есть, просто я этого не проявляю, сдерживаюсь. Понимаете, все решают люди. Я не говорю, что я такая особенная личность, но я на своем месте: еще будучи студентом, помогал бездомным. У меня было видение от старца Николая дважды. Он говорил: «Работай, работай».

Вот, значит, как! Без этого комментария от первого лица Анатолия Евгеньевича очень просто воспринять поверхностно: его попросишь, он и сделает, вот им и крутят, как хотят. Бездомные требуют кофе — ишь ты! А за этой мягкостью есть, оказывается, трезвая оценка — и себя, и других. С нею то, что он делает для пациентов, становится служением.

Закончив со спонтанной гуманитарной помощью и выдав счастливому парню новые чистые штаны, Анатолий Евгеньевич вдруг атакует мое высказанное вслух критическое замечание о внешнем «упадке» отделения. Оказывается, он его и услышал, и запомнил, хотя вида не подал.

— Стены… Слушайте, а люди у нас не в плачевном состоянии? Даже, в общем-то, не в стенах дело. Бывает, сделают идеальный ремонт, а отношение там… Знаете, какая сейчас современная беда? Врачи ориентированы больше на заработки, это неправильная позиция. Даже если у нас не такие большие зарплаты, не такие хорошие условия, все равно нужно ставить в первую очередь свой врачебный, милосердный долг. Если этого не будет, какой же ты врач? Ты надел белый халат — это тоже символ чистоты, символ добра, помощи медицинской, и ты должен выкладываться. Вы меня можете старомодным считать, но мы должны, как раньше говорили: сгорая сам, свети другим. Мученик Вонифатий выпивал, а сейчас является покровителем, вымаливает именно людей пьющих. А я как бы по бездомным, у меня вот эта задача стоит. Я на это осознанно иду.

Изображение

Когда молишься, нет места осуждению

Пробую представить, каково это, когда в любой день со всеми просьбами, со всеми запросами и болезнями к тебе обращаются только взрослые бездомные. Бывает, что очень грязные. Бывает, что пьяные. Бывает, что от них невыносимо пахнет: и давно немытым телом, и гноем, и застарелыми болячками. Озлобленные, уставшие, разочарованные, махнувшие на себя рукой или отчаявшиеся, ненавидящие мир или обиженные на судьбу, приспособившиеся или готовые пробовать вернуться. Разные. Но всегда те, у кого в жизни что-то сломалось и никак не чинится. И вот они идут и идут нескончаемым потоком в здравпункт.

Анатолий Евгеньевич узнает их судьбы, запоминает и пропускает через себя. Успевает делать это за быстрой перевязкой или во время прививки.

— Ко мне приходила женщина, у которой один ребенок уже был, и она хотела прервать вторую беременность. Я отговорил ее, она родила мальчонку, приходила с ним. Вот это радостный момент, очень радостный. Как день и ночь чередуются, так и в жизни. Посмотрите, Настя, никто не пришел там?

Пришел: мужчина устраивается в дом ночного пребывания, ему нужна медицинская справка. Анатолий Евгеньевич заполняет карту, осматривает, немного беседует, проводит осмотр.

— Так, сейчас мы все заполним, чтобы тебе второй раз ждать не пришлось.

Анатолий Евгеньевич уходит и возвращается через пару минут:

— Ты был молодец! Держи! — протягивает горсть карамелек. Мужчина улыбается, как ребенок.

Прием близится к концу, все, кому нужна была перевязка, уже ушли. Направления выданы, осмотры проведены. Осталось заполнить бумаги. В коридоре двое мужчин и женщина. Бывшая довольно бодрой утром, сейчас она просто спит, похрапывая. Мужчины громко вспоминают футбольные матчи и спорят о тренерах советской сборной. Медицинская помощь им не нужна, просто здесь и сейчас их никто не гонит и не дергает. Вот они и сидят. Курковский, конечно, в курсе, что в коридоре привал.

Изображение

— Да, надо их выставлять. Но они после тюрьмы, понимаете. После тюрьмы с ними по-плохому нельзя.

Неожиданно за дверью возникает какой-то шум. Парень, выпросивший новые штаны, забежал, начал что-то выяснять, а потом прямо в новых штанах и прямо в коридоре справил нужду. Мужчины гогочут, парень вместе с ними. Первый раз я слышу, как Курковский ругается. Его тихий, спокойный голос на этот раз звучит непривычно громко. Вспоминаю, как утром кто-то из бездомных сказал: «Он и строгим умеет быть. Если скажет «нет», значит, это точно нет».

Анатолий Евгеньевич отчитывает возмутителя спокойствия. Все остальные притихли. Раздражение его быстро проходит, заканчивает свою речь он уже спокойно. Парень уходит. Невольные зрители тоже собираются.

В это время в коридоре появляется мужчина, которому раньше провели осмотр. В руках держит пакет с едой:

— Вот, Анатолий Евгеньевич, еды возьмите. Сами решите, кому раздать.

Времени к четырем. В коридоре пусто, все пациенты разошлись: кто отлеживаться, кто собирать бутылки или искать ценные вещи на помойках, кто работать. Завтра все начнется по новой. А сейчас короткая передышка.

Изображение

— Давайте, Настя, чаю попьем?

Идем в закуток, где стоит чайник. Откуда-то появляются печенье и пряники. Это первая еда Анатолия Евгеньевича за весь день. Он садится на стул, снимает очки, прикрывает глаза.

— Устали?

— Нет. Надо побороть себя, вот это желание покоя, успокоиться.

Есть инструкция, перечень твоих обязанностей – ты их делаешь, и можно так жить. А можно делать больше, это будет правильно. Если ты не будешь себя принуждать, если ты не будешь заставлять делать больше, зачем ты нужен?

Молчим. Курковский думает о чем-то своем. Потом вдруг восклицает:

— Меня тоже можно довести! Идиот!

— Вы о штанах?

— Да, устроил тут. Ведь дал же ему чистые штаны, так иди переодевайся и уходи.

Почти выкрикнув первую фразу, дальше он говорит уже мягко и беззлобно. Я несколько дней наблюдала, с каким неизменным терпением этот доктор проводит прием. И сейчас на языке вертится один вопрос. Делаю глоток чаю, решаю его задать:

— Вы их совсем-совсем не осуждаете?

— Я их жалею. Я знаю, что они тоже были когда-то детьми, были все хорошие. Меня могут возмущать их действия, эти драки пьяные… Знаете, может быть, раньше я и осуждал. Думал, что человек не должен так себя вести. Я в себе изживал это.

— Как это можно изжить?

— Когда за них молишься, уже нет места осуждению. Ты просишь, чтобы у них все было хорошо. Еще к этому прилагаешь усилия по своей части, по медицинской, то, что я могу сделать. По гуманитарной, по вещам, по всему. И тогда у меня осуждение потихонечку уходит.

Осуждение — такая заноза, я вам скажу, из нее очень трудно себя вытащить, она выгнивает долго очень. Конечно, эмоции у меня бывают, как сегодня: он как специально пришел. Пьяный и наглый. Но признал, говорит: «Я виноват». Просто иногда это бывает, возмущение каким-то действием. Но, знаете, надо разделять человека и его поступки. Это очень помогает. Когда я это осознавать стал, мне стало легче.

В каморку заходит санитарка, просит помочь с цветком в ординаторской: нужно прибить гвоздь, на который она подвесит кашпо. Иначе пар от чайника долетает до листьев и вредит им. Курковский уходит «на спасение цветка», как он сам это называет.

И несколько минут я сижу в одиночестве. Когда возвращается, с места продолжает свою мысль:

— С другой стороны, а что, я ошибок не делал? Много глупостей делал! Сколько я маму не слушался. И вообще еды сколько выбрасывал в детстве, если бы вы знали. Мама очень хорошо готовила, все оставляла в термосах. А я в ведро боялся — мама увидит, так бутерброды прятал в стол. Потом пришли на День Победы родственники, стол раздвинули, а там бутерброды впереди свежие, а дальше с плесенью. С колбасой, с сыром, с маслом. Я спрятался в туалет, думаю, сейчас ремня получу. А стол-то купили у соседки. И мама говорит: «Странно, зачем она туда их клала, как так? Сухари сушить, но с колбасой, что ли? Ничего понять не могу». Чего ей скажешь? Купили и купили. И я понял, что все обошлось.

А вообще ведь Господь дышит, где хочет. И внутренние изменения в человеке происходят, только медленно. Но чтобы поменяться, надо захотеть. А желание… знаете, мало даже желания. Желание должно подтверждаться силами души.

Чай допит. Пряники съедены. Курковский убирает чашки, собирает со стола крошки в руку: «Птицам отдадим».

— Анатолий Евгеньевич, я все время слышу, что вы святой. Вы святой?

Смеется.

— Да какой я святой, Настя. Просто делаю, что могу.

Мы все заботимся о многом,
А нужно лишь одно от нас:
Лишь только наполненье Богом
За мигом миг, за часом час.
Зинаида Миркина

Аватара пользователя
Дмитрий(CHDV)
Зарегистрированный участник
Сообщения: 924
Зарегистрирован: 28 авг 2012, 15:01
Ник: Дмитрий(CHDV)

Re: Разное разнообразие

Сообщение Дмитрий(CHDV) » 02 дек 2019, 21:08

Ольга К писал(а):
02 дек 2019, 16:20
Святой Евгеньич.
Как работает врач, которого знает весь уличный Петербург
Лечит бездомных, кормит голодных, а еще он – священник
Настя Дмитриева, Артем Лешко

Двадцать лет Анатолий Евгеньевич Курковский лечит бездомных: осматривает, перевязывает, выписывает направления на «прожарку» и в тубдиспансер. Еще потихоньку подкармливает и одевает за свой счет. Весь уличный Петербург его знает. Мнение бездомных пациентов о докторе единогласное: «Евгеньич? Он святой!»

В маленьком коридоре не протолкнуться: все четыре стула заняты, рядом на полу тоже сидят люди. Те, кому не хватило места, стоят в проходе, прислонившись к стенам с позапрошлогодними плакатами. Кто-то переговаривается, кто-то тихонько дремлет, нахохлившись, как птица. Время от времени в тихих диалогах вспыхивают перебранки, как сигнальные огни, и так же быстро гаснут. В углу молодой мужчина переобувается, сложив рядом нехитрый скарб и стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Он, судя по всему, и здесь в первый раз, и на улице недавно. Ему стыдно и неловко за себя, и он, возможно, еще думает об окружающих его людях «они». Остальная очередь — бездомные с солидным стажем уличной жизни: у кого 2-3 года, у кого и все 15.
Коридор с обшарпанным типовым линолеумом, дверью с проделанным в ней окошечком на шпингалете и наклеенным рядом на скотч бумажным Николаем Угодником — приемная здравпункта при больнице имени Боткина, единственного на Петербург поликлинического отделения, где принимают бездомных людей и бывших заключенных и оказывают им медицинскую помощь даже при отсутствии документов.

За дверью маленький кабинет со столом, кушеткой, вешалкой и ящиками с лекарствами. Чуть дальше по узкому коридору еще четыре стула, приставленных к стене с фотообоями (березки в поле), закуток со столом, заваленным разными вещами, туалеты, довольно просторная ординаторская с продавленным креслом, стульями, холодильником с лекарствами и двумя столами. Над одним висят в углу иконы.

Изображение

Дальше по коридору за ординаторской две комнаты. Одна закрыта на замок, это бывшая грязная перевязочная для гнойных ран. Другая — чистая перевязочная.

Возвращаемся в первый кабинет. За столом с включенной лампой сидит седой мужчина в очках и записывает данные в журнал учета пациентов. Это заведующий здравпунктом Анатолий Евгеньевич Курковский.

Изображение

Йод в банках

Весной 2019 года здравпункту исполнилось двадцать лет. На сегодняшний день в штате числятся хирург, старшая медсестра и медсестра, врач-инфекционист и санитарка. Курковский — единственный, кто работает в отделении с самого начала его существования. Пять дней в неделю, с 9 утра до 15 часов дня он здесь: осматривает, вакцинирует, перевязывает, подлечивает бездомных людей, выписывает направления. Слушает их истории, утешает, дает советы, иногда по-отечески журит. Еще потихоньку подкармливает и одевает: что-то покупает за свой счет, многое приносят волонтеры или даже сами благодарные бездомные.

Весь уличный Петербург его знает. Мнение бездомных пациентов о докторе единогласное: «Евгеньич? Он святой!»
20 лет назад, в 1999 году на Синопской набережной заканчивала свою работу миссия организации «Врачи без границ». Пункт оказания медицинской помощи бездомным работал два года, с февраля 1997-го по 1999-й, в тесном сотрудничестве с молодой тогда благотворительной организацией «Ночлежка» и мэрией города. Теперь заморские благотворители потихоньку сворачивали деятельность: собирали лекарства и прощались с уличными пациентами, успевшими привыкнуть и к возможности получить помощь, не имея никаких документов, и к по-европейски богатому оснащению кабинета, и к вежливости врачей миссии.

Изображение

«У них все было! — делится воспоминаниями Ростислав, очевидец и бывший пациент «Врачей без границ», по-прежнему живущий на улице. — Все лекарства, все, что хочешь. И йод прямо в банках, представляете? В огромных банках!»

Опираясь на опыт миссии «Врачи без границ», петербургский Комитет по здравоохранению издал распоряжение открыть здравпункт для «лиц БОМЖ и освобожденных из мест лишения свободы» в инфекционной больнице имени С. П. Боткина. Отделение было открыто. Сразу же в него пришел работать молодой врач Анатолий Курковский.

— Был в научном студенческом сообществе, закончил интернатуру. И работал обыкновенным инфекционистом в Боткина, в отделении. В 1999-м стали искать врачей, кто умеет с таким контингентом работать, чтобы продолжить дело «Врачей без границ». А к нам в больницу тоже очень много бездомных поступало: кишечная инфекция, простудные заболевания, ветрянка, менингит — все наш профиль. Брюшной тиф у нас был, слава Богу, не эпидемия, все сразу загасилось.

В первое время работа была масштабнее: не только в режиме амбулатории, но и в отделении. Принимали на лечение больных гепатитом и ВИЧ. Медицинское обслуживание радовало не только самих бездомных. В конце девяностых возможность вакцинировать, выдавать направления на «прожарку» (дезинфекцию и санобработку) и в тубдиспансер, без лишних проволочек устраивать инфекционных больных в больницу имела значение на уровне города.

Лишение тысяч бездомных людей медицинской помощи могло привести к эпидемиям брюшного тифа, туберкулеза и дифтерии, спровоцировать рост социально значимых болезней (ВИЧ, СПИД) и усилить социальную напряженность.

Сейчас дверь в отделение с бывшими палатами закрыта на замок, помещение простаивает пустым. Здравпункт работает в режиме поликлиники. Косметический ремонт был несколько лет назад и свое, похоже, отработал: со стен в процедурной сыпется штукатурка. О новом оборудовании никто и не мечтает. Лекарств и расходных материалов, бывает, не хватает: какой уж тут йод в банках! Единственное, что не обветшало за два десятилетия, — энтузиазм заведующего.

«Кто еще с нами возиться будет?»

— Кто на перевязку, заходите!

В проеме появляется пожилой мужчина восточной внешности. Его недавно жестоко избили: поврежден череп и нужно делать перевязки в паховой области. Пока врач готовит бинты, успеваю познакомиться. Тарасу за 60. На улице он два года. Говорит, уже привык.

— Помогаем друг другу, кто чем может. Как-то выживаем. Именно выживаем. Самое сложное на улице — оставаться человеком. А остальное все второстепенное, подлое. На улице много плохих людей.

Все готово к перевязке. Выхожу из кабинета, чтобы не мешать процедуре. Жду на кушетке в маленьком внутреннем коридорчике. Когда Тарас уходит, на его место садится другой мужчина. На ногах у него сильнейшие трофические язвы. В этот раз я прячусь в переходе от густого, сладковатого запаха гноя. С непривычки мне сложно его вынести.

Изображение

Перевязки следуют одна за другой. Во время каждой Анатолий Евгеньевич успевает поговорить с человеком, задать один-два вопроса про его жизнь. Простые, обычные «Ну как ты там?», «Где сейчас живешь?», «Как твой друг-то, с которым ты приходил?» Без спешки, без сухой бюрократии, без заигрываний. Они отвечают ему тем же: делятся последними новостями, благодарят. Кто-то чуть преувеличивает свои страдания при наложении бинта: «Ой, больно, больно, не могу, Евгеньич», чтобы получить отеческое «Ну потерпи, потерпи, почти все». С Евгеньичем можно выдохнуть, побыть слабым, пожаловаться. Улица такого не позволяет.

Всех, кто ждал в очереди, перевязали. На сегодня это самое сложное, хотя, бывает, приходят и с тяжелыми ранениями, и в острых состояниях. В среднем за день обращается 30-40 пациентов: кто с серьезным поводом, кто за бумажками. Все — к Евгеньичу. Здравпункт — адрес, в котором бездомный человек уверен. И новенькие на улице узнают о Миргородской, 3, бывает, быстрее, чем о точках раздачи горячей еды.

Изображение

— Евгеньич, можно? — в окошко просовывается голова. — Мне это, на «прожарку»!

— Подожди в коридоре. Кто еще за направлениями? — Анатолий Евгеньевич выглядывает в коридор.

«Прожарка», или «баня» — санитарная обработка. Возможность избавиться от насекомых в одежде и на теле и почувствовать себя свежее. В Петербурге нет доступных районных душевых для бездомных людей, поэтому «прожарка» — процедура важная и многими бездомными любимая. Ограничений по ее посещению нет, единственное условие — направление. Курковский садится их оформлять.

Изображение

— Сейчас в коридоре, видели, такая шкодная бабушка стоит. Ну, как бабушка, 56 лет, просто выглядит уже так.

Она сказала: «Меня не пустили в ночлежку, я там стекла побила. Меня в ДНП не пустили, стекла побила. А вам в последнюю очередь побью».

Один раз кто-то выходил, она зашла, села на мое место и стала писать, заполнять бланки и принимать больных, смешная. А есть такие, которые между собой грызутся. Приходит как-то мужчина, у него кулак распухший, и на нем следы зубов. Видимо, он кому-то врезал хорошо. Ну, я так в шутку говорю: «А где тот, которому ты врезал?» — «А это мой друг, он в очереди стоит с зубами».

— Евгеньич! Кушать хочется! Дай бутербродов, а! — громкий и уверенный стук в закрытое окошко.

Изображение

— Ну что ты будешь делать! — беззлобно ругается Анатолий Евгеньевич, прерывает работу и идет в маленький темный закуток, приспособленный им под условную кухоньку.

Там стоит электрический чайник, рядом лежит пачка заварки. Когда выдастся свободная минутка, Курковский сам выпьет кружку сладкого черного чая. Но это будет часа через четыре, не раньше. А пока он достает из битком набитого пакета, стоящего на полу, заранее купленный хлеб, палку колбасы, сыр. Режет толстыми кусками, с палец толщиной, колбасу и сыр, кладет на хлеб. Бутерброды готовы. Возвращается в свой кабинет, открывает дверь в коридор и выходит к людям:

— Так, держите! По два берите. Всем хватит, берите спокойно. Вы брали? Возьмите.

К нему сразу тянется несколько рук: «О, щас похаваем! Спасибо, Евгеньич! Дай Бог тебе здоровья!» Одни сразу начинают есть всухомятку. Пожилой мужчина аккуратно кладет два бутерброда к себе в карман: пообедает позже. Рыжебородый молодой человек протягивает заранее приготовленный термос: «А кофейку можешь бахнуть?» Без лишних комментариев взяв термос, Анатолий Евгеньевич снова исчезает за дверью.

Конечно, руководство в курсе о «благотворительных обедах», но смотрит на это сквозь пальцы: не будет Курковского, не будет и здравпункта. Во всяком случае, бездомные в этом уверены абсолютно. Один из посетителей довольно крякает: «Кто еще с нами, бомжами, так возиться будет? Никому мы не нужны!» В очереди согласно кивают: «Евгеньича не будет, все закроется», «Он один о нас думает», «Без него бы ничего тут не было», «Ни одного плохого слова сказать о нем не могу, только хорошие. Таких, как он, больше нет на всем белом свете».

Изображение

Улица вынуждает людей стать грубее, нежным на ней не выжить. Улица вынуждает людей черстветь и защищаться, в том числе эмоционально. Тем удивительнее слышать теплые слова о докторе. Святым его, без преувеличения, называет каждый второй.

«Сгорая сам, свети другим»

Есть у Курковского еще одна ипостась, о которой знают далеко не все его пациенты: отец Анатолий служит в одном из храмов в пригороде Петербурга. За активное участие в его восстановлении он получил благодарственное письмо. В 2015 году Анатолий Евгеньевич был рукоположен в диаконский чин, а в 2018-м в иерейский. Говорить об этом публично он не любит.

— Вы понимаете, каждый человек имеет свою меру. Штангист 200 кг поднимет, а нам хотя бы свой вес поднять или чуть побольше. И каждый должен нести, сколько может. Так и я несу, сколько могу. Внутренне мне еще ого-го сколько над собой работать надо. Со служителя же и спрос больше: ты уже не один спасаешься, а теми людьми, что идут за тобой. Не бывает так, что ты захотел и стал священником. Должны быть определенные моменты в жизни, как указатели, что тебя Господь ведет и это богоугодно. А взлеты и падения, конечно, есть у каждого.

Изображение

Я вам скажу: мне помогает здесь то, что я верующий. А иначе, во-первых, со стороны больных очень много проблем. Я на приеме выкладываюсь. И внутри коллектива тоже бывают всякие сложности. И это все грузом на тебе лежит, а ты, как миротворец, думаешь, как сделать, чтобы все уладилось, чтобы и сам был работоспособный, и все это держалось, продолжалось дело. А люди сюда идут, конечно, с болями. Даже самым пьяным, которые самые наглые, не очень-то хорошо в тех условиях, в которых они находятся.

Снова раздается стук в окошко. Молодой парень в ужасно грязной одежде. Аккурат, как сказал Курковский: пьяный и наглый.

— Евгеньич, а у тебя штанов нет? Мне бы штаны новые, а?

Мужские штаны среднего размера — на вес золота в любом пункте выдачи. Запасы Анатолия Евгеньевича не исключение. Но посетитель настойчив, просит и просит. Врач сдается:

— Ну, подожди!

Курковский идет вглубь отделения, к своей потайной кладовке. Я за ним. На одной из стен висит старая новогодняя стенгазета. На ней наклеены вырезанные из фотографий лица всех работников и сделаны веселые подписи. К фотографической голове и шее Курковского пририсована медаль. Спрашиваю про нее. Оказывается, в 2008 году он был награжден губернатором нагрудным знаком «За милосердие».

Знаете, слава — очень опасная вещь, она перечеркивает все. Это самое страшное. Когда меня награждали за милосердие, так тяжело было бороться.

Курковский открывает дверь, ищет среди вещей подходящие штаны, выуживает нужные откуда-то из глубины полок.

— Они вот так приходят и говорят: «Дай!» А у меня, бывает, что и нет. Обижаются: привыкли уже. При храмах ведь дают вещи! — секундная пауза. — Ну, ему действительно надо.

Примеряет на себя: вроде подойдут. Параллельно продолжает говорить в свойственной ему манере, к которой не сразу привыкаешь: словно просто размышляя вслух или отвечая на незаданные вопросы.

— Я своего потолка достиг. Чего мне дальше, на смену главным врачам идти? Зачем? Я не хочу ни карьеры, ничего. Даже персонал со мной разговаривает на равных, хотя я им всем начальник. Они знают: если что-то решу, я, конечно, скажу и старшего на место поставлю. Внутренний стержень у меня есть, просто я этого не проявляю, сдерживаюсь. Понимаете, все решают люди. Я не говорю, что я такая особенная личность, но я на своем месте: еще будучи студентом, помогал бездомным. У меня было видение от старца Николая дважды. Он говорил: «Работай, работай».

Вот, значит, как! Без этого комментария от первого лица Анатолия Евгеньевича очень просто воспринять поверхностно: его попросишь, он и сделает, вот им и крутят, как хотят. Бездомные требуют кофе — ишь ты! А за этой мягкостью есть, оказывается, трезвая оценка — и себя, и других. С нею то, что он делает для пациентов, становится служением.

Закончив со спонтанной гуманитарной помощью и выдав счастливому парню новые чистые штаны, Анатолий Евгеньевич вдруг атакует мое высказанное вслух критическое замечание о внешнем «упадке» отделения. Оказывается, он его и услышал, и запомнил, хотя вида не подал.

— Стены… Слушайте, а люди у нас не в плачевном состоянии? Даже, в общем-то, не в стенах дело. Бывает, сделают идеальный ремонт, а отношение там… Знаете, какая сейчас современная беда? Врачи ориентированы больше на заработки, это неправильная позиция. Даже если у нас не такие большие зарплаты, не такие хорошие условия, все равно нужно ставить в первую очередь свой врачебный, милосердный долг. Если этого не будет, какой же ты врач? Ты надел белый халат — это тоже символ чистоты, символ добра, помощи медицинской, и ты должен выкладываться. Вы меня можете старомодным считать, но мы должны, как раньше говорили: сгорая сам, свети другим. Мученик Вонифатий выпивал, а сейчас является покровителем, вымаливает именно людей пьющих. А я как бы по бездомным, у меня вот эта задача стоит. Я на это осознанно иду.

Изображение

Когда молишься, нет места осуждению

Пробую представить, каково это, когда в любой день со всеми просьбами, со всеми запросами и болезнями к тебе обращаются только взрослые бездомные. Бывает, что очень грязные. Бывает, что пьяные. Бывает, что от них невыносимо пахнет: и давно немытым телом, и гноем, и застарелыми болячками. Озлобленные, уставшие, разочарованные, махнувшие на себя рукой или отчаявшиеся, ненавидящие мир или обиженные на судьбу, приспособившиеся или готовые пробовать вернуться. Разные. Но всегда те, у кого в жизни что-то сломалось и никак не чинится. И вот они идут и идут нескончаемым потоком в здравпункт.

Анатолий Евгеньевич узнает их судьбы, запоминает и пропускает через себя. Успевает делать это за быстрой перевязкой или во время прививки.

— Ко мне приходила женщина, у которой один ребенок уже был, и она хотела прервать вторую беременность. Я отговорил ее, она родила мальчонку, приходила с ним. Вот это радостный момент, очень радостный. Как день и ночь чередуются, так и в жизни. Посмотрите, Настя, никто не пришел там?

Пришел: мужчина устраивается в дом ночного пребывания, ему нужна медицинская справка. Анатолий Евгеньевич заполняет карту, осматривает, немного беседует, проводит осмотр.

— Так, сейчас мы все заполним, чтобы тебе второй раз ждать не пришлось.

Анатолий Евгеньевич уходит и возвращается через пару минут:

— Ты был молодец! Держи! — протягивает горсть карамелек. Мужчина улыбается, как ребенок.

Прием близится к концу, все, кому нужна была перевязка, уже ушли. Направления выданы, осмотры проведены. Осталось заполнить бумаги. В коридоре двое мужчин и женщина. Бывшая довольно бодрой утром, сейчас она просто спит, похрапывая. Мужчины громко вспоминают футбольные матчи и спорят о тренерах советской сборной. Медицинская помощь им не нужна, просто здесь и сейчас их никто не гонит и не дергает. Вот они и сидят. Курковский, конечно, в курсе, что в коридоре привал.

Изображение

— Да, надо их выставлять. Но они после тюрьмы, понимаете. После тюрьмы с ними по-плохому нельзя.

Неожиданно за дверью возникает какой-то шум. Парень, выпросивший новые штаны, забежал, начал что-то выяснять, а потом прямо в новых штанах и прямо в коридоре справил нужду. Мужчины гогочут, парень вместе с ними. Первый раз я слышу, как Курковский ругается. Его тихий, спокойный голос на этот раз звучит непривычно громко. Вспоминаю, как утром кто-то из бездомных сказал: «Он и строгим умеет быть. Если скажет «нет», значит, это точно нет».

Анатолий Евгеньевич отчитывает возмутителя спокойствия. Все остальные притихли. Раздражение его быстро проходит, заканчивает свою речь он уже спокойно. Парень уходит. Невольные зрители тоже собираются.

В это время в коридоре появляется мужчина, которому раньше провели осмотр. В руках держит пакет с едой:

— Вот, Анатолий Евгеньевич, еды возьмите. Сами решите, кому раздать.

Времени к четырем. В коридоре пусто, все пациенты разошлись: кто отлеживаться, кто собирать бутылки или искать ценные вещи на помойках, кто работать. Завтра все начнется по новой. А сейчас короткая передышка.

Изображение

— Давайте, Настя, чаю попьем?

Идем в закуток, где стоит чайник. Откуда-то появляются печенье и пряники. Это первая еда Анатолия Евгеньевича за весь день. Он садится на стул, снимает очки, прикрывает глаза.

— Устали?

— Нет. Надо побороть себя, вот это желание покоя, успокоиться.

Есть инструкция, перечень твоих обязанностей – ты их делаешь, и можно так жить. А можно делать больше, это будет правильно. Если ты не будешь себя принуждать, если ты не будешь заставлять делать больше, зачем ты нужен?

Молчим. Курковский думает о чем-то своем. Потом вдруг восклицает:

— Меня тоже можно довести! Идиот!

— Вы о штанах?

— Да, устроил тут. Ведь дал же ему чистые штаны, так иди переодевайся и уходи.

Почти выкрикнув первую фразу, дальше он говорит уже мягко и беззлобно. Я несколько дней наблюдала, с каким неизменным терпением этот доктор проводит прием. И сейчас на языке вертится один вопрос. Делаю глоток чаю, решаю его задать:

— Вы их совсем-совсем не осуждаете?

— Я их жалею. Я знаю, что они тоже были когда-то детьми, были все хорошие. Меня могут возмущать их действия, эти драки пьяные… Знаете, может быть, раньше я и осуждал. Думал, что человек не должен так себя вести. Я в себе изживал это.

— Как это можно изжить?

— Когда за них молишься, уже нет места осуждению. Ты просишь, чтобы у них все было хорошо. Еще к этому прилагаешь усилия по своей части, по медицинской, то, что я могу сделать. По гуманитарной, по вещам, по всему. И тогда у меня осуждение потихонечку уходит.

Осуждение — такая заноза, я вам скажу, из нее очень трудно себя вытащить, она выгнивает долго очень. Конечно, эмоции у меня бывают, как сегодня: он как специально пришел. Пьяный и наглый. Но признал, говорит: «Я виноват». Просто иногда это бывает, возмущение каким-то действием. Но, знаете, надо разделять человека и его поступки. Это очень помогает. Когда я это осознавать стал, мне стало легче.

В каморку заходит санитарка, просит помочь с цветком в ординаторской: нужно прибить гвоздь, на который она подвесит кашпо. Иначе пар от чайника долетает до листьев и вредит им. Курковский уходит «на спасение цветка», как он сам это называет.

И несколько минут я сижу в одиночестве. Когда возвращается, с места продолжает свою мысль:

— С другой стороны, а что, я ошибок не делал? Много глупостей делал! Сколько я маму не слушался. И вообще еды сколько выбрасывал в детстве, если бы вы знали. Мама очень хорошо готовила, все оставляла в термосах. А я в ведро боялся — мама увидит, так бутерброды прятал в стол. Потом пришли на День Победы родственники, стол раздвинули, а там бутерброды впереди свежие, а дальше с плесенью. С колбасой, с сыром, с маслом. Я спрятался в туалет, думаю, сейчас ремня получу. А стол-то купили у соседки. И мама говорит: «Странно, зачем она туда их клала, как так? Сухари сушить, но с колбасой, что ли? Ничего понять не могу». Чего ей скажешь? Купили и купили. И я понял, что все обошлось.

А вообще ведь Господь дышит, где хочет. И внутренние изменения в человеке происходят, только медленно. Но чтобы поменяться, надо захотеть. А желание… знаете, мало даже желания. Желание должно подтверждаться силами души.

Чай допит. Пряники съедены. Курковский убирает чашки, собирает со стола крошки в руку: «Птицам отдадим».

— Анатолий Евгеньевич, я все время слышу, что вы святой. Вы святой?

Смеется.

— Да какой я святой, Настя. Просто делаю, что могу.
Спасибо, Оля!
:good: :give_rose:

Аватара пользователя
Ольга К.
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1797
Зарегистрирован: 08 сен 2011, 09:35
Ник: Ольга К.

Re: Разное разнообразие

Сообщение Ольга К. » 02 дек 2019, 21:38

CHDV писал(а):
02 дек 2019, 21:08
Ольга К писал(а):
02 дек 2019, 16:20
Святой Евгеньич.
Как работает врач, которого знает весь уличный Петербург
Лечит бездомных, кормит голодных, а еще он – священник
Настя Дмитриева, Артем Лешко

Двадцать лет Анатолий Евгеньевич Курковский лечит бездомных: осматривает, перевязывает, выписывает направления на «прожарку» и в тубдиспансер. Еще потихоньку подкармливает и одевает за свой счет. Весь уличный Петербург его знает. Мнение бездомных пациентов о докторе единогласное: «Евгеньич? Он святой!»

В маленьком коридоре не протолкнуться: все четыре стула заняты, рядом на полу тоже сидят люди. Те, кому не хватило места, стоят в проходе, прислонившись к стенам с позапрошлогодними плакатами. Кто-то переговаривается, кто-то тихонько дремлет, нахохлившись, как птица. Время от времени в тихих диалогах вспыхивают перебранки, как сигнальные огни, и так же быстро гаснут. В углу молодой мужчина переобувается, сложив рядом нехитрый скарб и стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Он, судя по всему, и здесь в первый раз, и на улице недавно. Ему стыдно и неловко за себя, и он, возможно, еще думает об окружающих его людях «они». Остальная очередь — бездомные с солидным стажем уличной жизни: у кого 2-3 года, у кого и все 15.
Коридор с обшарпанным типовым линолеумом, дверью с проделанным в ней окошечком на шпингалете и наклеенным рядом на скотч бумажным Николаем Угодником — приемная здравпункта при больнице имени Боткина, единственного на Петербург поликлинического отделения, где принимают бездомных людей и бывших заключенных и оказывают им медицинскую помощь даже при отсутствии документов.

За дверью маленький кабинет со столом, кушеткой, вешалкой и ящиками с лекарствами. Чуть дальше по узкому коридору еще четыре стула, приставленных к стене с фотообоями (березки в поле), закуток со столом, заваленным разными вещами, туалеты, довольно просторная ординаторская с продавленным креслом, стульями, холодильником с лекарствами и двумя столами. Над одним висят в углу иконы.

Изображение

Дальше по коридору за ординаторской две комнаты. Одна закрыта на замок, это бывшая грязная перевязочная для гнойных ран. Другая — чистая перевязочная.

Возвращаемся в первый кабинет. За столом с включенной лампой сидит седой мужчина в очках и записывает данные в журнал учета пациентов. Это заведующий здравпунктом Анатолий Евгеньевич Курковский.

Изображение

Йод в банках

Весной 2019 года здравпункту исполнилось двадцать лет. На сегодняшний день в штате числятся хирург, старшая медсестра и медсестра, врач-инфекционист и санитарка. Курковский — единственный, кто работает в отделении с самого начала его существования. Пять дней в неделю, с 9 утра до 15 часов дня он здесь: осматривает, вакцинирует, перевязывает, подлечивает бездомных людей, выписывает направления. Слушает их истории, утешает, дает советы, иногда по-отечески журит. Еще потихоньку подкармливает и одевает: что-то покупает за свой счет, многое приносят волонтеры или даже сами благодарные бездомные.

Весь уличный Петербург его знает. Мнение бездомных пациентов о докторе единогласное: «Евгеньич? Он святой!»
20 лет назад, в 1999 году на Синопской набережной заканчивала свою работу миссия организации «Врачи без границ». Пункт оказания медицинской помощи бездомным работал два года, с февраля 1997-го по 1999-й, в тесном сотрудничестве с молодой тогда благотворительной организацией «Ночлежка» и мэрией города. Теперь заморские благотворители потихоньку сворачивали деятельность: собирали лекарства и прощались с уличными пациентами, успевшими привыкнуть и к возможности получить помощь, не имея никаких документов, и к по-европейски богатому оснащению кабинета, и к вежливости врачей миссии.

Изображение

«У них все было! — делится воспоминаниями Ростислав, очевидец и бывший пациент «Врачей без границ», по-прежнему живущий на улице. — Все лекарства, все, что хочешь. И йод прямо в банках, представляете? В огромных банках!»

Опираясь на опыт миссии «Врачи без границ», петербургский Комитет по здравоохранению издал распоряжение открыть здравпункт для «лиц БОМЖ и освобожденных из мест лишения свободы» в инфекционной больнице имени С. П. Боткина. Отделение было открыто. Сразу же в него пришел работать молодой врач Анатолий Курковский.

— Был в научном студенческом сообществе, закончил интернатуру. И работал обыкновенным инфекционистом в Боткина, в отделении. В 1999-м стали искать врачей, кто умеет с таким контингентом работать, чтобы продолжить дело «Врачей без границ». А к нам в больницу тоже очень много бездомных поступало: кишечная инфекция, простудные заболевания, ветрянка, менингит — все наш профиль. Брюшной тиф у нас был, слава Богу, не эпидемия, все сразу загасилось.

В первое время работа была масштабнее: не только в режиме амбулатории, но и в отделении. Принимали на лечение больных гепатитом и ВИЧ. Медицинское обслуживание радовало не только самих бездомных. В конце девяностых возможность вакцинировать, выдавать направления на «прожарку» (дезинфекцию и санобработку) и в тубдиспансер, без лишних проволочек устраивать инфекционных больных в больницу имела значение на уровне города.

Лишение тысяч бездомных людей медицинской помощи могло привести к эпидемиям брюшного тифа, туберкулеза и дифтерии, спровоцировать рост социально значимых болезней (ВИЧ, СПИД) и усилить социальную напряженность.

Сейчас дверь в отделение с бывшими палатами закрыта на замок, помещение простаивает пустым. Здравпункт работает в режиме поликлиники. Косметический ремонт был несколько лет назад и свое, похоже, отработал: со стен в процедурной сыпется штукатурка. О новом оборудовании никто и не мечтает. Лекарств и расходных материалов, бывает, не хватает: какой уж тут йод в банках! Единственное, что не обветшало за два десятилетия, — энтузиазм заведующего.

«Кто еще с нами возиться будет?»

— Кто на перевязку, заходите!

В проеме появляется пожилой мужчина восточной внешности. Его недавно жестоко избили: поврежден череп и нужно делать перевязки в паховой области. Пока врач готовит бинты, успеваю познакомиться. Тарасу за 60. На улице он два года. Говорит, уже привык.

— Помогаем друг другу, кто чем может. Как-то выживаем. Именно выживаем. Самое сложное на улице — оставаться человеком. А остальное все второстепенное, подлое. На улице много плохих людей.

Все готово к перевязке. Выхожу из кабинета, чтобы не мешать процедуре. Жду на кушетке в маленьком внутреннем коридорчике. Когда Тарас уходит, на его место садится другой мужчина. На ногах у него сильнейшие трофические язвы. В этот раз я прячусь в переходе от густого, сладковатого запаха гноя. С непривычки мне сложно его вынести.

Изображение

Перевязки следуют одна за другой. Во время каждой Анатолий Евгеньевич успевает поговорить с человеком, задать один-два вопроса про его жизнь. Простые, обычные «Ну как ты там?», «Где сейчас живешь?», «Как твой друг-то, с которым ты приходил?» Без спешки, без сухой бюрократии, без заигрываний. Они отвечают ему тем же: делятся последними новостями, благодарят. Кто-то чуть преувеличивает свои страдания при наложении бинта: «Ой, больно, больно, не могу, Евгеньич», чтобы получить отеческое «Ну потерпи, потерпи, почти все». С Евгеньичем можно выдохнуть, побыть слабым, пожаловаться. Улица такого не позволяет.

Всех, кто ждал в очереди, перевязали. На сегодня это самое сложное, хотя, бывает, приходят и с тяжелыми ранениями, и в острых состояниях. В среднем за день обращается 30-40 пациентов: кто с серьезным поводом, кто за бумажками. Все — к Евгеньичу. Здравпункт — адрес, в котором бездомный человек уверен. И новенькие на улице узнают о Миргородской, 3, бывает, быстрее, чем о точках раздачи горячей еды.

Изображение

— Евгеньич, можно? — в окошко просовывается голова. — Мне это, на «прожарку»!

— Подожди в коридоре. Кто еще за направлениями? — Анатолий Евгеньевич выглядывает в коридор.

«Прожарка», или «баня» — санитарная обработка. Возможность избавиться от насекомых в одежде и на теле и почувствовать себя свежее. В Петербурге нет доступных районных душевых для бездомных людей, поэтому «прожарка» — процедура важная и многими бездомными любимая. Ограничений по ее посещению нет, единственное условие — направление. Курковский садится их оформлять.

Изображение

— Сейчас в коридоре, видели, такая шкодная бабушка стоит. Ну, как бабушка, 56 лет, просто выглядит уже так.

Она сказала: «Меня не пустили в ночлежку, я там стекла побила. Меня в ДНП не пустили, стекла побила. А вам в последнюю очередь побью».

Один раз кто-то выходил, она зашла, села на мое место и стала писать, заполнять бланки и принимать больных, смешная. А есть такие, которые между собой грызутся. Приходит как-то мужчина, у него кулак распухший, и на нем следы зубов. Видимо, он кому-то врезал хорошо. Ну, я так в шутку говорю: «А где тот, которому ты врезал?» — «А это мой друг, он в очереди стоит с зубами».

— Евгеньич! Кушать хочется! Дай бутербродов, а! — громкий и уверенный стук в закрытое окошко.

Изображение

— Ну что ты будешь делать! — беззлобно ругается Анатолий Евгеньевич, прерывает работу и идет в маленький темный закуток, приспособленный им под условную кухоньку.

Там стоит электрический чайник, рядом лежит пачка заварки. Когда выдастся свободная минутка, Курковский сам выпьет кружку сладкого черного чая. Но это будет часа через четыре, не раньше. А пока он достает из битком набитого пакета, стоящего на полу, заранее купленный хлеб, палку колбасы, сыр. Режет толстыми кусками, с палец толщиной, колбасу и сыр, кладет на хлеб. Бутерброды готовы. Возвращается в свой кабинет, открывает дверь в коридор и выходит к людям:

— Так, держите! По два берите. Всем хватит, берите спокойно. Вы брали? Возьмите.

К нему сразу тянется несколько рук: «О, щас похаваем! Спасибо, Евгеньич! Дай Бог тебе здоровья!» Одни сразу начинают есть всухомятку. Пожилой мужчина аккуратно кладет два бутерброда к себе в карман: пообедает позже. Рыжебородый молодой человек протягивает заранее приготовленный термос: «А кофейку можешь бахнуть?» Без лишних комментариев взяв термос, Анатолий Евгеньевич снова исчезает за дверью.

Конечно, руководство в курсе о «благотворительных обедах», но смотрит на это сквозь пальцы: не будет Курковского, не будет и здравпункта. Во всяком случае, бездомные в этом уверены абсолютно. Один из посетителей довольно крякает: «Кто еще с нами, бомжами, так возиться будет? Никому мы не нужны!» В очереди согласно кивают: «Евгеньича не будет, все закроется», «Он один о нас думает», «Без него бы ничего тут не было», «Ни одного плохого слова сказать о нем не могу, только хорошие. Таких, как он, больше нет на всем белом свете».

Изображение

Улица вынуждает людей стать грубее, нежным на ней не выжить. Улица вынуждает людей черстветь и защищаться, в том числе эмоционально. Тем удивительнее слышать теплые слова о докторе. Святым его, без преувеличения, называет каждый второй.

«Сгорая сам, свети другим»

Есть у Курковского еще одна ипостась, о которой знают далеко не все его пациенты: отец Анатолий служит в одном из храмов в пригороде Петербурга. За активное участие в его восстановлении он получил благодарственное письмо. В 2015 году Анатолий Евгеньевич был рукоположен в диаконский чин, а в 2018-м в иерейский. Говорить об этом публично он не любит.

— Вы понимаете, каждый человек имеет свою меру. Штангист 200 кг поднимет, а нам хотя бы свой вес поднять или чуть побольше. И каждый должен нести, сколько может. Так и я несу, сколько могу. Внутренне мне еще ого-го сколько над собой работать надо. Со служителя же и спрос больше: ты уже не один спасаешься, а теми людьми, что идут за тобой. Не бывает так, что ты захотел и стал священником. Должны быть определенные моменты в жизни, как указатели, что тебя Господь ведет и это богоугодно. А взлеты и падения, конечно, есть у каждого.

Изображение

Я вам скажу: мне помогает здесь то, что я верующий. А иначе, во-первых, со стороны больных очень много проблем. Я на приеме выкладываюсь. И внутри коллектива тоже бывают всякие сложности. И это все грузом на тебе лежит, а ты, как миротворец, думаешь, как сделать, чтобы все уладилось, чтобы и сам был работоспособный, и все это держалось, продолжалось дело. А люди сюда идут, конечно, с болями. Даже самым пьяным, которые самые наглые, не очень-то хорошо в тех условиях, в которых они находятся.

Снова раздается стук в окошко. Молодой парень в ужасно грязной одежде. Аккурат, как сказал Курковский: пьяный и наглый.

— Евгеньич, а у тебя штанов нет? Мне бы штаны новые, а?

Мужские штаны среднего размера — на вес золота в любом пункте выдачи. Запасы Анатолия Евгеньевича не исключение. Но посетитель настойчив, просит и просит. Врач сдается:

— Ну, подожди!

Курковский идет вглубь отделения, к своей потайной кладовке. Я за ним. На одной из стен висит старая новогодняя стенгазета. На ней наклеены вырезанные из фотографий лица всех работников и сделаны веселые подписи. К фотографической голове и шее Курковского пририсована медаль. Спрашиваю про нее. Оказывается, в 2008 году он был награжден губернатором нагрудным знаком «За милосердие».

Знаете, слава — очень опасная вещь, она перечеркивает все. Это самое страшное. Когда меня награждали за милосердие, так тяжело было бороться.

Курковский открывает дверь, ищет среди вещей подходящие штаны, выуживает нужные откуда-то из глубины полок.

— Они вот так приходят и говорят: «Дай!» А у меня, бывает, что и нет. Обижаются: привыкли уже. При храмах ведь дают вещи! — секундная пауза. — Ну, ему действительно надо.

Примеряет на себя: вроде подойдут. Параллельно продолжает говорить в свойственной ему манере, к которой не сразу привыкаешь: словно просто размышляя вслух или отвечая на незаданные вопросы.

— Я своего потолка достиг. Чего мне дальше, на смену главным врачам идти? Зачем? Я не хочу ни карьеры, ничего. Даже персонал со мной разговаривает на равных, хотя я им всем начальник. Они знают: если что-то решу, я, конечно, скажу и старшего на место поставлю. Внутренний стержень у меня есть, просто я этого не проявляю, сдерживаюсь. Понимаете, все решают люди. Я не говорю, что я такая особенная личность, но я на своем месте: еще будучи студентом, помогал бездомным. У меня было видение от старца Николая дважды. Он говорил: «Работай, работай».

Вот, значит, как! Без этого комментария от первого лица Анатолия Евгеньевича очень просто воспринять поверхностно: его попросишь, он и сделает, вот им и крутят, как хотят. Бездомные требуют кофе — ишь ты! А за этой мягкостью есть, оказывается, трезвая оценка — и себя, и других. С нею то, что он делает для пациентов, становится служением.

Закончив со спонтанной гуманитарной помощью и выдав счастливому парню новые чистые штаны, Анатолий Евгеньевич вдруг атакует мое высказанное вслух критическое замечание о внешнем «упадке» отделения. Оказывается, он его и услышал, и запомнил, хотя вида не подал.

— Стены… Слушайте, а люди у нас не в плачевном состоянии? Даже, в общем-то, не в стенах дело. Бывает, сделают идеальный ремонт, а отношение там… Знаете, какая сейчас современная беда? Врачи ориентированы больше на заработки, это неправильная позиция. Даже если у нас не такие большие зарплаты, не такие хорошие условия, все равно нужно ставить в первую очередь свой врачебный, милосердный долг. Если этого не будет, какой же ты врач? Ты надел белый халат — это тоже символ чистоты, символ добра, помощи медицинской, и ты должен выкладываться. Вы меня можете старомодным считать, но мы должны, как раньше говорили: сгорая сам, свети другим. Мученик Вонифатий выпивал, а сейчас является покровителем, вымаливает именно людей пьющих. А я как бы по бездомным, у меня вот эта задача стоит. Я на это осознанно иду.

Изображение

Когда молишься, нет места осуждению

Пробую представить, каково это, когда в любой день со всеми просьбами, со всеми запросами и болезнями к тебе обращаются только взрослые бездомные. Бывает, что очень грязные. Бывает, что пьяные. Бывает, что от них невыносимо пахнет: и давно немытым телом, и гноем, и застарелыми болячками. Озлобленные, уставшие, разочарованные, махнувшие на себя рукой или отчаявшиеся, ненавидящие мир или обиженные на судьбу, приспособившиеся или готовые пробовать вернуться. Разные. Но всегда те, у кого в жизни что-то сломалось и никак не чинится. И вот они идут и идут нескончаемым потоком в здравпункт.

Анатолий Евгеньевич узнает их судьбы, запоминает и пропускает через себя. Успевает делать это за быстрой перевязкой или во время прививки.

— Ко мне приходила женщина, у которой один ребенок уже был, и она хотела прервать вторую беременность. Я отговорил ее, она родила мальчонку, приходила с ним. Вот это радостный момент, очень радостный. Как день и ночь чередуются, так и в жизни. Посмотрите, Настя, никто не пришел там?

Пришел: мужчина устраивается в дом ночного пребывания, ему нужна медицинская справка. Анатолий Евгеньевич заполняет карту, осматривает, немного беседует, проводит осмотр.

— Так, сейчас мы все заполним, чтобы тебе второй раз ждать не пришлось.

Анатолий Евгеньевич уходит и возвращается через пару минут:

— Ты был молодец! Держи! — протягивает горсть карамелек. Мужчина улыбается, как ребенок.

Прием близится к концу, все, кому нужна была перевязка, уже ушли. Направления выданы, осмотры проведены. Осталось заполнить бумаги. В коридоре двое мужчин и женщина. Бывшая довольно бодрой утром, сейчас она просто спит, похрапывая. Мужчины громко вспоминают футбольные матчи и спорят о тренерах советской сборной. Медицинская помощь им не нужна, просто здесь и сейчас их никто не гонит и не дергает. Вот они и сидят. Курковский, конечно, в курсе, что в коридоре привал.

Изображение

— Да, надо их выставлять. Но они после тюрьмы, понимаете. После тюрьмы с ними по-плохому нельзя.

Неожиданно за дверью возникает какой-то шум. Парень, выпросивший новые штаны, забежал, начал что-то выяснять, а потом прямо в новых штанах и прямо в коридоре справил нужду. Мужчины гогочут, парень вместе с ними. Первый раз я слышу, как Курковский ругается. Его тихий, спокойный голос на этот раз звучит непривычно громко. Вспоминаю, как утром кто-то из бездомных сказал: «Он и строгим умеет быть. Если скажет «нет», значит, это точно нет».

Анатолий Евгеньевич отчитывает возмутителя спокойствия. Все остальные притихли. Раздражение его быстро проходит, заканчивает свою речь он уже спокойно. Парень уходит. Невольные зрители тоже собираются.

В это время в коридоре появляется мужчина, которому раньше провели осмотр. В руках держит пакет с едой:

— Вот, Анатолий Евгеньевич, еды возьмите. Сами решите, кому раздать.

Времени к четырем. В коридоре пусто, все пациенты разошлись: кто отлеживаться, кто собирать бутылки или искать ценные вещи на помойках, кто работать. Завтра все начнется по новой. А сейчас короткая передышка.

Изображение

— Давайте, Настя, чаю попьем?

Идем в закуток, где стоит чайник. Откуда-то появляются печенье и пряники. Это первая еда Анатолия Евгеньевича за весь день. Он садится на стул, снимает очки, прикрывает глаза.

— Устали?

— Нет. Надо побороть себя, вот это желание покоя, успокоиться.

Есть инструкция, перечень твоих обязанностей – ты их делаешь, и можно так жить. А можно делать больше, это будет правильно. Если ты не будешь себя принуждать, если ты не будешь заставлять делать больше, зачем ты нужен?

Молчим. Курковский думает о чем-то своем. Потом вдруг восклицает:

— Меня тоже можно довести! Идиот!

— Вы о штанах?

— Да, устроил тут. Ведь дал же ему чистые штаны, так иди переодевайся и уходи.

Почти выкрикнув первую фразу, дальше он говорит уже мягко и беззлобно. Я несколько дней наблюдала, с каким неизменным терпением этот доктор проводит прием. И сейчас на языке вертится один вопрос. Делаю глоток чаю, решаю его задать:

— Вы их совсем-совсем не осуждаете?

— Я их жалею. Я знаю, что они тоже были когда-то детьми, были все хорошие. Меня могут возмущать их действия, эти драки пьяные… Знаете, может быть, раньше я и осуждал. Думал, что человек не должен так себя вести. Я в себе изживал это.

— Как это можно изжить?

— Когда за них молишься, уже нет места осуждению. Ты просишь, чтобы у них все было хорошо. Еще к этому прилагаешь усилия по своей части, по медицинской, то, что я могу сделать. По гуманитарной, по вещам, по всему. И тогда у меня осуждение потихонечку уходит.

Осуждение — такая заноза, я вам скажу, из нее очень трудно себя вытащить, она выгнивает долго очень. Конечно, эмоции у меня бывают, как сегодня: он как специально пришел. Пьяный и наглый. Но признал, говорит: «Я виноват». Просто иногда это бывает, возмущение каким-то действием. Но, знаете, надо разделять человека и его поступки. Это очень помогает. Когда я это осознавать стал, мне стало легче.

В каморку заходит санитарка, просит помочь с цветком в ординаторской: нужно прибить гвоздь, на который она подвесит кашпо. Иначе пар от чайника долетает до листьев и вредит им. Курковский уходит «на спасение цветка», как он сам это называет.

И несколько минут я сижу в одиночестве. Когда возвращается, с места продолжает свою мысль:

— С другой стороны, а что, я ошибок не делал? Много глупостей делал! Сколько я маму не слушался. И вообще еды сколько выбрасывал в детстве, если бы вы знали. Мама очень хорошо готовила, все оставляла в термосах. А я в ведро боялся — мама увидит, так бутерброды прятал в стол. Потом пришли на День Победы родственники, стол раздвинули, а там бутерброды впереди свежие, а дальше с плесенью. С колбасой, с сыром, с маслом. Я спрятался в туалет, думаю, сейчас ремня получу. А стол-то купили у соседки. И мама говорит: «Странно, зачем она туда их клала, как так? Сухари сушить, но с колбасой, что ли? Ничего понять не могу». Чего ей скажешь? Купили и купили. И я понял, что все обошлось.

А вообще ведь Господь дышит, где хочет. И внутренние изменения в человеке происходят, только медленно. Но чтобы поменяться, надо захотеть. А желание… знаете, мало даже желания. Желание должно подтверждаться силами души.

Чай допит. Пряники съедены. Курковский убирает чашки, собирает со стола крошки в руку: «Птицам отдадим».

— Анатолий Евгеньевич, я все время слышу, что вы святой. Вы святой?

Смеется.

— Да какой я святой, Настя. Просто делаю, что могу.
Спасибо, Оля!
:good: :give_rose:
Дима, рада, что полезна бываю))) :) :) :) :give_rose: :oops:

И тебе спасибо!!!! :give_rose: :)

Мы все заботимся о многом,
А нужно лишь одно от нас:
Лишь только наполненье Богом
За мигом миг, за часом час.
Зинаида Миркина

Аватара пользователя
Ольга К.
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1797
Зарегистрирован: 08 сен 2011, 09:35
Ник: Ольга К.

Re: Разное разнообразие

Сообщение Ольга К. » 02 дек 2019, 21:41

Зона смерти

Александр Ткаченко о высочайшей добродетели и спасении людей

Изображение

«Кто мой ближний?», – спросил Христа законник. В ответ Спаситель рассказал ему притчу о милосердном самарянине. Ее знают сегодня все христиане.

Но, наверное, далеко не все знают о том, что три года назад эта притча обрела какое-то совершенно уж неожиданное воплощение. Причем, не где-нибудь, а на высочайшей вершине мира.

Вообще у большинства людей покорение Эвереста навскидку ассоциируется с благородством и силой духа людей, решившихся штурмовать этого гиганта. На практике же все обстоит куда более неоднозначно. Дело в том, что, начиная с высоты 7500 метров, на Эвересте начинается так называемая зона смерти. Причина такого названия очевидна для любого, побывавшего там: несколько сотен трупов альпинистов, погибших при восхождении в разные годы. На такой высоте не бывает плюсовой температуры, поэтому они не разлагаются десятилетиями. Так и лежат, прямо на маршруте, по которому каждый год идут мимо них все новые и новые покорители Эвереста.

Причин этому несколько: эвакуация даже одного тела с такой высоты под силу только специально организованной экспедиции, которая стоила бы несколько десятков тысяч долларов. Ну а для родственников погибших Эверест как место последнего упокоения их близких представляется даже почетным. Но это в теории, когда думаешь об этом издалека. А там, на вершине, эти трупы лежат в безобразных позах, со скрюченными руками и ногами, в порванной метелями одежде…

Но даже не это самое жуткое в зоне смерти. Гораздо страшнее то, что покорители Эвереста на пути к вершине каждый год точно так же проходят мимо живых еще людей, абсолютно точно зная, что через несколько часов те станут окоченевшими трупами, пополнив собой страшную «коллекцию» высочайшей горы мира.

Люди умирают на глазах у всех, но сезон восхождения короток – всего пара месяцев в году. А спасти ослабевшего или травмированного коллегу на этой высоте возможно только одним способом – отказавшись от штурма Эвереста, до вершины которого осталось совсем немного. Такая вот коллизия…

В 2012 году там погибло 11 человек. Среди них должен был оказаться и 46 летний турок Айдин Ирмак. Но он остался в живых, потому что среди десятков покорителей Эвереста нашелся один, который смог найти в себе силы и отказаться от заветной цели ради его спасения. Двадцатичетырехлетний израильтянин Надав Бен Иегуда всего в 300-ах метрах от вершины Эвереста повернул обратно, чтобы спасти турецкого альпиниста

Изображение
Надав Бен Иегуда, фото http://www.peoples.ru/

Вот как он рассказывает об этом: «Турок был без сознания, у него не было перчаток, не было кислорода, и кошек, его шлем был снят. Он ждал конца. Другие альпинисты шли мимо него, не пошевелив и пальцем, но я понимал, что если и я пройду мимо, он умрёт наверняка».

Их спуск к ближайшему палаточному лагерю на склоне горы длился 9 часов. Иегуда нес умирающего на руках, отдав ему свои перчатки. Когда турок приходил в себя, то кричал от боли, это делало путь ещё тяжелее. Немного времени спустя им встретился альпинист из Малайзии, который также находился на последнем издыхании. А тут еще как будто специально – сломался кислородный аппарат у самого Надава. Стало понятно, что дальше идти невозможно. И тогда Бен Иегуда встал на тропе и, сжав кулаки, начал орать на встреченных альпинистов идущих вверх. Он требовал у них немного кислорода для двух раненых. Кислород дали, и это помогло ему привести умирающих в чувство.

В общем, все трое благополучно спустились вниз, хотя и с многочисленными обморожениями, но живые.

Кто-то возможно спросит: ну и при чем здесь христианство? Не берусь ничего утверждать, возможно, что и ни при чем. Но после того, как я узнал об этой истории, все никак не идут из головы слова Христа, отвечавшего законнику: «Как думаешь, кто из них всех был ближний пострадавшему»? – «Оказавший ему милость», – ответил законник. Тогда Господь сказал: «Иди, и ты поступай так же». (Лк. 10, 36-37)
https://foma.ru/zona-smerti.html

Мы все заботимся о многом,
А нужно лишь одно от нас:
Лишь только наполненье Богом
За мигом миг, за часом час.
Зинаида Миркина

Аватара пользователя
Ольга К.
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1797
Зарегистрирован: 08 сен 2011, 09:35
Ник: Ольга К.

Re: Разное разнообразие

Сообщение Ольга К. » 02 дек 2019, 21:50

«Не ищи любви в других к себе, а ищи её в себе, не только к ближним, но и к врагам».

Преподобный Макарий Оптинский

IMG_8750-3_текст.jpg
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.

Мы все заботимся о многом,
А нужно лишь одно от нас:
Лишь только наполненье Богом
За мигом миг, за часом час.
Зинаида Миркина

Аватара пользователя
Наталья Федоровна
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1070
Зарегистрирован: 10 авг 2011, 11:20
Ник: Наталья Федоровна

Re: Разное разнообразие

Сообщение Наталья Федоровна » 02 дек 2019, 23:44

Оль, спасибо тебе, особенно за "зону смерти". И где ты все это выискиваешь и когда успеваешь все читать??? :give_rose:
Надоело все... Возьму веревку, найду ветку покрепче и будь, что будет... сделаю качели и буду кататься!
Здравствуй, дорогой ты наш, ДОЛГОЖДАННЫЙ ! 2020-й...

Аватара пользователя
Ольга К.
Зарегистрированный участник
Сообщения: 1797
Зарегистрирован: 08 сен 2011, 09:35
Ник: Ольга К.

Re: Разное разнообразие

Сообщение Ольга К. » 03 дек 2019, 00:17

Наталья Фёдоровна писал(а):
02 дек 2019, 23:44
Оль, спасибо тебе, особенно за "зону смерти". И где ты все это выискиваешь и когда успеваешь все читать??? :give_rose:
:give_rose: :give_rose: :give_rose: Признательна тебе, Наташа!))))
DSC_6748-1_текст — копия.JPG
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.

Мы все заботимся о многом,
А нужно лишь одно от нас:
Лишь только наполненье Богом
За мигом миг, за часом час.
Зинаида Миркина

Аватара пользователя
Дмитрий(CHDV)
Зарегистрированный участник
Сообщения: 924
Зарегистрирован: 28 авг 2012, 15:01
Ник: Дмитрий(CHDV)

Re: Разное разнообразие

Сообщение Дмитрий(CHDV) » 03 дек 2019, 23:59

Приложение к душе...


Ирина Самарина-Лабиринт


И вот когда ты вдруг поймёшь, что тело
Всего лишь приложение к душе,
Ты станешь человеком мудрым, зрелым,
И, значит, не господствуют уже
Над разумом твоим людей обложки.
Важнее то, что видно в их глазах.
Красивыми не вечно будут ножки,
А вот душа прекрасна и в годах…

Душа… Она, как листья не желтеет,
От ветра не срывается с ветвей.
Она без отопления согреет,
А жажду испытав, отыщешь в ней
Родник надежды, веры, состраданья,
Любви и милосердия к другим.
Ей не нужны прыжки и приседанья,
Но с нею будешь вечно молодым…

Во внешность окунаются сначала,
Но мелко там и душу не найти...
А вот душа – она мельчать не стала.
Душе всегда с любовью по пути…
Душа открыто делится мечтами
И отдаёт последнее легко.
Прикрыты души разными телами,
Но в ком-то мелко, в ком-то глубоко…

Красивых тел сейчас вокруг немало,
И стройных, и подтянутых, к тому ж…
Чего же им для счастья не хватало?
Наверное, красивых, добрых душ…

Аватара пользователя
Дмитрий(CHDV)
Зарегистрированный участник
Сообщения: 924
Зарегистрирован: 28 авг 2012, 15:01
Ник: Дмитрий(CHDV)

Re: Разное разнообразие

Сообщение Дмитрий(CHDV) » 04 дек 2019, 01:36

И здесь размещу.. :)
классный стих!

Ты веришь в Бога?

https://m.youtube.com/watch?v=4_XW5SMg9MA
:good: :good: :good:

а это - вообще шедевр..
https://m.youtube.com/watch?v=yb5XO7ZkzAE

Аватара пользователя
Дмитрий(CHDV)
Зарегистрированный участник
Сообщения: 924
Зарегистрирован: 28 авг 2012, 15:01
Ник: Дмитрий(CHDV)

Re: Разное разнообразие

Сообщение Дмитрий(CHDV) » 04 дек 2019, 02:58

Я вчера говорил с дождём

https://m.youtube.com/watch?v=vXKOlfIZz ... rM&index=5 :good:

Сегодня Бог проснулся утром рано..
https://m.youtube.com/watch?v=k-5UU2RGt ... rM&index=2

Любовь бывает разная..
https://m.youtube.com/watch?v=PkF3amgRV ... rM&index=8

Аватара пользователя
Дмитрий(CHDV)
Зарегистрированный участник
Сообщения: 924
Зарегистрирован: 28 авг 2012, 15:01
Ник: Дмитрий(CHDV)

Re: Разное разнообразие

Сообщение Дмитрий(CHDV) » 04 дек 2019, 04:39

Дети пишут Богу..

https://m.youtube.com/watch?v=EGqzMJ9kf ... M&index=26

:) :happy:

Отдать тебе любовь?..
https://m.youtube.com/watch?v=TwdxiOaqa ... M&index=36

Она случайно уронила ложку..
https://youtu.be/eUJdGnQpijs

Скажи, а ты меня сегодня любишь?..
https://youtu.be/vr6ByZO9ACA


Вернуться в «Позвольте с вами поделиться»

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 6 гостей